Скачать рассказ.

Я ехал извилистой, широкой тропой парка. К запачканным колёсам велосипеда приставала листва,  терлась о крыло, неприятно шуршала. Я остановился у первой попавшейся скамейки, подобрал ветку, сел и стал аккуратно, чтобы не испачкать руки, счищать комки грязи и листья с колёс и рамы велосипеда. Когда велосипед был очищен,  крутить педали было уже лень, хотя до дома был еще час пути.

Солнце приятно припекало и слепило.  Я прищурился, а потом и вовсе закрыл глаза, откинулся на спинку скамейки, вытянул ноги. В голове звучала какая-то старая мелодия, и я стучал по скамейке веткой ей в такт. Я наслаждался последними теплыми деньками.

Вдруг за ветку кто-то потянул, рыча и повизгивая. Я открыл глаза. Снизу  вверх исподлобья на меня смотрел небольшой черный пёс с белым пятном на спине. Пёс махал хвостом. Он вцепился в ветку зубами и, упираясь всеми четырьмя лапами в уже пропитанную дождём осеннюю землю, тащил её на себя.

“Моя палка, — будто сердито прикрикнул я и дёрнул ветку на себя, — а ну, отдай!” От моего рывка пёс немного подался вперед, но ветку не отпустил, а только громче  зарычал, не спуская с меня глаз.

“Сдалась тебе моя ветка! Вон, смотри, сколько их валяется, бери любую”, -  сказал я и указал рукой себе под ноги. Земля была усыпана красно-жёлтой листвой и сухими сучьями. Пёс проследил за моей рукой, но через секунду снова уставился на меня и зарычал.

Я перехватил ветку в правую руку, наклонился ближе к собаке. “Отда-ай”, — произнес  тихо и слегка щёлкнул пса по носу пальцем. Пёс, видимо, от удивления, перестал рычать, призадумался и звонко гавкнул. Я успел вырвать ветку, но он тут же схватил её снова.

Я покачал головой и, улыбнувшись, похвалил пса: “Ух, ты, какой ловкий! Охотничьей породы?” Пёс перестал рычать, присел  на землю, не выпуская из пасти палки, и продолжал смотреть мне в глаза.

- Дед был охотником, наверное, что-то всё-таки передалось по наследству, — произнес вдруг пёс, выпустив палку. — Только ты не подумай, я не хвастаюсь! Просто это действительно так.

Я удивлённо посмотрел на собаку, из пасти которой только что услышал человеческую речь.

- О! Ты разговаривать умеешь?!

Я отбросил ветку в сторону.

Пёс  дёрнулся было бежать за ней, но почему-то передумал и снова принял важный вид.

- А что тебя удивляет? – сказал он  и подошел ближе.  — Меня же не удивляют ваши собачьи наклонности!

- Это какие же? -  заинтересованно спросил я.

- Ой, вот давай об этом не будем! Только познакомились, а ты уже.… Сам как будто не знаешь!  — пёс почесал за ухом. Мне показалось, что он в это время улыбался.

- Вот только не надо всех одним аршином-то!

- Так и собаки не все говорящие,  верно? — перебил меня пёс и уже явно улыбнулся. Зубы у него были белые и ровные, особенно клыки.

- Ну… да, – отступил я. — Тебя как зовут-то?

- А зачем тебе?

- Как зачем…  - я удивлённо посмотрел на пса, —  для знакомства.

- Я, в смысле, смотря для чего. Если накормить хочешь, то зови, как тебе нравится, я на любую кличку отзовусь, не гордый. Вот, например, знаешь кулинарию, что на пересечении Паустовского и… как её… Голубинской?

Я кивнул, хотя даже не имел представления об этих  улицах.

- Так вот, каждое утро, около восьми, хозяин кулинарии приезжает на старом «москвиче», мясо привозит. Так вот он, его Айваром зовут,  зовёт меня Дудука. И я знаю, что, когда он произносит это неприятное на первый взгляд имя, то у крыльца кулинарии меня ждёт миска сочных свиных хрящей, – пёс встал на все четыре лапы и стал кругами  похаживать около моих ног.  - Во! Даже в брюхе заурчало!

Я усмехнулся.

- А вот, например, у гаражей,- продолжил пёс, —  у пятнадцатого дома, за детской площадкой, каждую пятницу вечером мужики пиво пьют с копчёным палтусом – все шкурки мои! Вот только после палтуса язык и нёбо очень чешется и зубы липкие, но это ничего. Мне палтус нравится. Он вообще-то жирноват для моего возраста.  После него печёнка ноет… Так вот, там, у гаражей, мужики меня Тобиком зовут. Простовато, конечно, для меня, да?

Ответа пёс не дождался и продолжил:

- А что, терпеть можно… Собаке — собачье имя! А ты зови меня…

Поднялся ветер и взъерошил моего собеседника. Я обратил внимание, что шерсть у него длинная и ухоженная.

- Будет дождь,  – ветер отвлёк пса от размышлений.  – Вон, уже и тучи несёт.

Он задрал голову и смешно пошевелил большим черным носом.

- Но недолгий, так, побрызгает да перестанет. А мокнуть всё равно неохота…

Пес огляделся вокруг и указал мордой в сторону растущей неподалёку ели с широкими лапами:

- Вон, давай туда!

Я взял велосипед и покатил его под дерево, пёс за мной. Как только мы скрылись под еловый навес, упали первые тяжёлые капли. Вскоре в лесу шумел дождь.  Пёс прислонился к стволу боком, а я устроился на небольшом бревне, оставленном кем-то после пикника. Мы молчали.

- Знаешь, — неожиданно начал пёс, серьёзно и грустно, – когда идёт дождь, я часто вспоминаю своего деда. Он жил у одного старого моряка, в небольшом одноэтажном доме, прямо на берегу моря. Моряк был не прочь выпить, засиживался в кабаках, а дед мой всюду за ним таскался, очень его любил. А под вечер  моряк чуть ли не на четвереньках приползал к своему дому, его там жена ждала. Она была очень злая, но моряка боялась и поэтому смирно раздевала его, пьяного, и укладывала спать. А моряк брыкался, он бил её по лицу крупными шершавыми руками и орал что-то на немецком языке. Потом, отпихивая жену, вскакивал с кровати, шатаясь и спотыкаясь, бежал в чулан, отбрасывал в сторону занавески и вываливал всё с полок на пол.  Летели вниз, звенели, гремели какие-то зелёные пузырьки, шуршали тряпицы,  книги, мотки верёвки, колоды карт и ещё, ещё, ещё что-то падало… Моряк кашлял и рычал. Жена  садилась на лавку у двери, сидела тихо, боялась даже смотреть в сторону чулана, ждала, когда муж успокоится. Наконец, моряк затихал.  Откуда-то из глубины и темноты появлялся синий мешочек. Моряк непослушными пальцами развязывал на нём  узел, доставал оттуда деревянную трубку и коробочку с табаком, открывал коробку и, рассыпая табак на пол, набивал эту трубку, уминал табак толстым жёлтым пальцем, как небольшой ступкой. Потом он садился на пол, брал трубку в зубы и, чмокая, будто курит, засыпал. Он раскатисто храпел, вытягивал вперёд сжимающие трубку губы и шевелил густыми, седыми усами.  Как только моряк засыпал, жена собирала разбросанные им вещи, укрывала спящего мужа  шерстяным одеялом, что-то недовольно бубнила себе под нос. И вот тут-то моему деду, давно посапывающему на теплом половике, и доставалось! Злая женщина  с остервенением, но тихо, чтобы не разбудить мужа, пинала моего несчастного деда, гоняла его по комнате, а потом вышвыривала из дома. Оказавшись на улице, дед брёл к берегу моря и, сидя у самой воды, выл на луну, а если шёл дождь, то дед забивался под небольшой куст шиповника, который рос неподалёку от дома моряка, и старался заснуть под шум дождя. Всё это повторялось изо дня в день, изо дня в день,   — пёс тяжело вздохнул.

- А откуда ты знаешь про деда своего? – спросил я.

- Да мать рассказывала, любила очень вспоминать о своих родителях.

Дождь кончился. Мы выбрались из-под ели, но скамейка была мокрая, и я не стал садиться, а просто стоял рядом, держа велосипед за руль. Пёс обежал вокруг скамейки, пометил её, затем пометил ель, под которой мы прятались от дождя, и вернулся ко мне.

- Ладно, пора и об ужине думать, жрать уже охота. Сегодня пятница, там, у гаражей, мужики собираются. Пойду я.

- Ну, счастливо! -   я попрощался, не скрывая улыбки,  - может, ещё увидимся.

- Всё может быть, — пёс тоже улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. — Будь!

И побежал, подёргивая хвостом.

- Эй, погоди! – крикнул я ему вслед.

Пёс остановился и оглянулся. Я вытащил из кармана завалявшуюся конфету, развернул её и бросил ему. Пес, не нюхая, схватил её, но, чуть пожевав, выплюнул:

- Суфле… Нельзя мне, — сказал и хотел было снова бежать, но остановился. — Ты… это…извини. Наврал я тебе. Не охотничьей я породы. Вернее сказать, вообще беспородный – дворняга я, да и предков своих знать не знаю. Прости! -  пёс виновато опустил морду и скрёб когтями выступающий из земли еловый корень, а потом посмотрел мне в глаза и побежал. Вскоре он скрылся из виду.

Я посмотрел на часы. Пора выдвигаться в сторону дома, чтобы вернуться засветло. Да и действительно, есть уже очень хотелось, я же сегодня  — без обеда.