Шумел камыш, деревья гнулись,
И ночка темная была,
Одна возлюбленная пара
Всю ночь гуляла до утра.
Неслось разливисто, протяжно по всей деревне.
Клавдия и Федор гуляли под эти разливы, ворковали и, томно прижавшись друг к другу, заканчивали прогулку долгими поцелуями…
- Клав! Поди отсюда… Подобру-поздорову тябе грю…
Клава молчала. Чего говорить? Уж поздно. Живот полез на нос. Выход один – сидеть, не сдвигаясь, и молчать. А там Господь управит…Раз такое дело вышло.
- Клавдия! Посмотри на себя. Ты в своем уме? Тябе говорят русским, наверно, языком…
Клавдия поправила оборочку на подоле, она чтой-то примялась. Вообще, была девицей, всем известной своей аккуратностью. Вот так прямёхонько, ладненько и решила закрепиться на печи.
- Ты, посмотри, глупая, до чего ты докатилась. Раздуло тебя. Аж лопаешься. Ну, и что с того? Не возьмет он тебя. Не нужна ты яму. Зря ты тут печь зафрахтовала. Печь наша. А дом твой вон де…
Пальцем ткнула в окно мать Федора. Женщина работящая, сухая и немного злая. Особливо, если не по-ейному что… В запале могла иной раз и треснуть чем… Но редко. Шибко мордобой в деревне не приветствовался. Потому как она, эта деревня, была тихая, ласковая, как речушка. На реке и стояла. Домик к домику. Все ладные. А вот песни лились. Протяжные. Иной раз, грустные.
Так у Клавки в ентот раз с души песня просилась. Сил нет и терпежу. Запела бы, да уж понимала Клава, что не тот момент. Будуща свекровь не выдержит такого нахальства. Сидела на печи ни гу-гу, как рыба какая. Да и что говорить? Сама виновата. Поторопилась ласковой быть. Вот те и получай каскад любезностей от свекрови…Будущей.
- Запомни и не мечтай. Мне така шустра невестка не нужна. Ишь, уселась. Я тебя сюды не звала. Мне твоя помощь не нужна. Сама справлюсь.
Клавдия в помощницы не просилась и слезать с печи не шелохнулась. Хотя тетка Мотя в жбан сыпала муку и готовилась заквашивать.
Ох, любила Клавка еще девчонкой мамке пирожки и кулебяки помогать печь. Такие пышные получались, аппетитные.
- Ты ведь во чё удумала. Я считала, что ты человек. Девица. А ты ведь собака заблудная. Блудила на всю деревню. А тяперича блуд свой к нам в пузе принесла. Мы тебя таку красотку примем… Шире рот открывай!
Клава чувствовала тетю Мотю и принесла работу на случай суровости бесповоротной. Достала из торбочки вышивку. Стала свое мулине накладывать крестиком.
- Ты, голубушка, не обосновывайся, не обосновывайся. Тебе тут не дом. Взялась вышивать, будто у себя дома. Я, значит за жбан, она – за нитки. Слышь мне!
Клавдия ускоряла ход иголки, но рта не открывала.
- Ты, немтырка, что ли? Её как собаку последнюю гонют, а она сидит. Слазь, грю, с печи.
Тетя Мотя хлопнула Клавку рушником по ногам и расходилась, расходилась. Видно, вышивка хуже песни оказалась.
- Ножищи щас перебью. На руках домой поползешь, собака подзаборная. Ты чаво, нервы мотать прибежала, гуляща стерва?! Али как? Не нужна ты яму, слышь мене? И нам таких наглых не надо. Ты думаешь, мы тебе поверили, что живот от него. Ты честно лучше скажи, с кем нагуляла, может, тот тебя, дуру, и возьмет.
Клавдюша опустила подбородок на грудь. Поняла – вышивка не спасет. Думала. Деваться ей некуда. Одна она с ребенком не управится. Позор, опять же, какой. А так — покричат, покричат, да и привыкнут. Куды бечь… Набегалась она уж в слезах, что живот пухнет, а под венец её Фёдор не ведет, хоть и знает, что он у ней один, и никого ей не надо акромя него.
Так думала наша Клавка, и радостно ей становилось от этих мыслей, и светло. И даже голова чуть поднялась, а глаза стали смотреть загадочно куда-то вдаль.
- Ты чаво блестишь как блин, намазанный маслом? Мечтаешь, что ль? О моем сынке, о Федьке? Ни-ни, даже не мечтай. Мы яму честную найдем. Без пуза. Скромную. И под венец. А покуда — молод ешо.
Клавка снова взялась за вышивку. А пусть! Убористо накладывала мулине. И это её тоже радовало. Ноги подобрала под себя, чтоб тетка Мотя тряпкой не размахивала. И сидит, радуется. Ведь куды ж им деваться? Кровинка-то их в ней. Авось, на тетку Мотю будет копия, если сынок — так, мож, на самого Федьку. Ах, Федька, Федька! Что ж ты все бегаешь меня? Я ж судьбу и жизню с тобой связала, а ты что…
- Не пара, слышь, ты яму – не пара. Ты глянь, глянь-то, сходи к зеркалу. Поглядь на себя в зеркале. На кого ты похожа. Дурища-дурищей. Он у меня – любо-дорого, а ты?.. Бегала по деревне босиком, козюли в носу ковыряла. Ты думаешь, я тебя с малолетства не помню? Егозу такую. Помню. Как же. Лучше всех помню. Все за Федькой моим – хвостиком. Беж-и-ит по всей деревне, подол задрала. Тьфу – на тебя, срамота…
Клавдия потупила взгляд. И… молчала.
- Рожа. И-и-и, рожа у тебя. Ты глянь в зеркало. Вон, поди, в горнице… Глянь.
Клаша сидела, не шелохнувшись, и к зеркалу спускаться не собиралась.
- Глянь в зе… Слазь с печи. Зараза. Вот пиявка-то прилипла. Ща за бревном пойду, за дубиной. Ты меня знаешь. Но оттель я тебя вышибу. Поперечную.
Тетка Мотя стукнула скалкой по печуре родной, аж известь посыпалась от нее, но до Клашки не достала таки, та со своим мулине юркнула поглубже.
- Ах ты, подлюка. Яё колотют, а она глыбже забирается… Где же твоя совесть? Тебе говорят. Ты откуда така выродилась? Мы ж с твоей мамкой подружками были. Какая мамка у тебя была женщина…
Мотька бросила скалку и заплакала ручьем… Ей было жаль себя, подругу, которая давно ушла. Да так неожиданно, что и слез не хватило оплакать ее. Смерть ведь не разбирает…
- Тебе ж, сопливке, было десять лет. А она душа. Скромная. Лишнего не скажет. Умница. А какая коса у ней была всю жись. Ты, Клавка, в папку сваво лысава. А Василиса-бедняжка не успела, видно, тебя не довоспитала. Скромность свою не передала.
Мотька стала потихоньку успокаиваться. Утерла слезы. Высморкалась громко. Вздохнула, как камень с души сняла. И заключила:
- Вот оно видно, я с тобой всю жизню свою и буду мыкаться.
Потом встала к столу. Начала пироги стряпать. А Клавка тихонько спустилась и стала рядышком.
Так тетя Мотя с Клавкой до сих пор рядышком, пекут пироги румяные и пышные. Ждут сваво Федьку. Куда им деваться?
Ни куда не денутся. Прочел с большим удовольствием. Спасибо.
Благодарю за добрые слова
Света, привет! Очень рада тебя видеть!
Я впервые читала твою работу (к сожалению, ни на одном твоем обсуждении мне не удалось побывать). Она и насмешила, и растрогала, ну, просто кино посмотрела! Нет, даже не кино. Радиоспектакль.
Среди тонн чернухи и пустоты, которыми так богато наше время, вдруг найти такой уголок естественности, услышать живых людей, почувствовать вдруг пульс жизни, и где?! И в чем?! И в ком?!
Мне кажется, это великое дело — писать такие вещи. Они возвращают веру в людей. В смысл жизни.
По форме: знаю, что ничего сложнее стилизации нет. Поэтому возник вопрос: а кто рассказывает эту историю? Дело в том, что местами я совершенно явственно слышу голос ну, соседки, что ли, в общем, кого-то живущего в этой деревне, кто рассказывает историю Мотьки и невестки; а потом вдруг раз — и речь рассказывающего становится не стилизованной, а литературной, даже изысканной… Вот что меня сбивает. Например, «тябе», а потом «себя». То есть, если там «е» в таких формах становится «я», значит, оно везде будет «я». Или нет?
Или — героиня называется то тетей Мотей, то Мотькой. Кто её называет в первом случае, а кто — во втором? Получается, что немного смешались — внутренняя речь героини, речь рассказчицы и речь автора… Это было так задумано? Я не совсем правильно поняла?
Тети Моти язык просто чудо какое-то! Хоть на выставку!
Да, действительно есть такие моменты в тексте, и вот почему. Стилизация — такая вещь, что достаточно наметить, но ни в коем случае не перекормить. А то, что героиня — и «мать Федорора», и «Мотька» даже… Надо обратить внимание на то, когда(!) она «тетя Мотя». Некорректно свой рассказ оценивать, но именно это дает ему динамичность. Она прекрасная мать, но в какой-то момент — скандальная разъяренная Мотька.
А народное слово всегда изящно и пластично, но, к сожалению, за стилизацию ругали и дорогого мне Щергина, а у него уж слово и язык — само изящество. Просто в каких-то местах этого даже не замечаешь, а в каких-то оно очевидно. Не знаю, смогла ли ответить на те вопросы, которые возникли у тебя.
С уважением, Светлана.
Ты права — достаточно наметить…
А с тетей Мотей — Мотькой сложнее. Я когда глазами читала, путалась сначала — не потому что не ясно, когда она — такая, а когда — другая. Это-то как раз из контекста улавливается сразу, тем более она речью себя настолько ярко характеризует, там в одной фразе уже столько динамики! А потому сложнее, что «раздваивалась» даже не героиня, а я сама! Так нас становилось четверо…
Но: поняла, что эта вещь — для восприятия на слух. Это очень важно. И вот тогда всё идёт именно так, как тобой задумано, и очень радует.
Помню, как рассказ осуждался на семинаре. Его Света читала в слух — с выражением, по голосам. «Прослушалось» на одном дыхании, и теперь, читая, не могу воспринять отдельно от звучания. Будто повторяется аудио-запись. Возможно, это связано не только с хорошим авторским исполнением, но и с особенностями рассказа: его музыкальным построением, ритмической организованностью.
«Дочь Василисы» — именно звучит. Живо,
зримо и динамично. С легким юмором.
Но вот только сейчас задумалась: а и правда, интересно — Света произвольно подбирала слова, ориентируясь исключительно на их «звуковую оболочку» или все же в основе лексики, хоть частично, лежит какой-то диалект? Думаю, фактическая точность, т.е. точность говора, народно-исторический контекст, не менее важен, чем, скажем, музыкальный. Они должны совпасть. И это самое сложное, почти невозможное! Вспомним работу над словом Шергина. Недавно вышли его дневники, которые отражают духовный и творческий поиск в этой области.
С удовольствием читаю их именно сейчас, но какую-то часть читала в годы учебы и даже курсовую по ним писала…Духовный и творческих путь у каждого не прост, но узнаем мы об этом намного позже. Диалект мой в крови у меня — отец с Русского Севера, ты, наверное, помнишь. Благодарю тебя за высокую оценку, очень рада встрече с вами на страницах этого замечательного журнала!
Светлана, привет!
Прочитала с огромным удовольствием. Живо, образно, интересно. Жаль только, что нигде даже намека нет о том, почему и мать ждет Федьку. Где он? какой? почему его ждут.
но это так — вопросы вслух.
С уважением, Гороховская
Олечка, благодарю! Ну, в деревне работает нормальный мужик, даже если он молодой. А женщина, да еще беременная дома по хозяйству))))
Изумительно! Светло, с юмором.
Светлана, спасибо вам огромное.
Насколько я помню, хотя на семинаре встречались редко, вы и в жизни человек радужный, очень располагающий к себе.
Признаться, в рассказе мне немного мешала перемена в голосе автора от стилизованнго до литературного. Это при чтении. Как на слух будет, не знаю.
Кроме того, открыл для себя дневники Бориса Викторовича Шергина, его работу над словом.
Всех благ!
Саша! Благодарю за такие теплые слова.