Танечка Пухова
рассказ
Вам когда-нибудь лезли в голову навязчивые фантазии, причем до того нелепые и несуразные, что когда какой-нибудь внезапный звук или толчок выведет вас из бездвижного состояния, вы слегка встряхнете головой, чтобы эти фантазии вконец разлетелись,
Контур легенды
рассказ
Ты слышал о нём. Он жил здесь дольше многих, но все вспоминали, что он – чужак. Об него, как о вкопанный камень, спотыкались все бредущие по этой непонятной взбаламученной жизни. Лицо его было сразу бледным и смуглым, как будто опалённым близким огнём.
Эля
рассказ
Хочу рассказать вам одну историю… Будоражить меня она не перестала до сих, а потому мне хотелось бы опустить все детали, которые так часто предваряют написанное. Скажу только, что на улице было уже совсем темно,
Клёвая тёлка
рассказ
Вот смотрю я на нее, и думаю: красивая она все-таки у нас.
Нашей матери сорок пять или сорок шесть лет. Я точно не помню.
Вот она готовит нам с сестрой поесть, ходит по кухне туда и сюда, рассказывает что-то про работу.
С любимыми не расставайтесь
рассказ
Этот вечер был такой же, как всегда. Или почти такой же. Они с девчонками собрались дружной, теплой компашкой, сходили в кафе. Ничего сверхъестественного, скромная студенческая посиделка. Ну выпили по чуть-чуть.
Круг жизни, или Рыжикова порода
рассказ
– Опять ячмень! Ну, жизнь моя треклятая, трахтором переехатая! – потрясая африканской гривой, Алла выговаривала досаду своему отражению в зеркале.
– А хочешь, я поплюю? – заботливо отозвалась Оля, старшая двоюродная сестра из Петербурга. – Мне мама так делает, и помогает. – Она сидела на диване, поджав ноги, и задумчиво смотрела фотографии. Тете Кате, Алиной маме, старшей из сестер, досталась реликвия – семейный альбом. И Оля любила в него заглянуть.
Кисточка
(рассказ)
Снег в этом году падал как-то нехотя, и был он мал да не в меру колюч. Только ветер свирепствовал в некогда уютных, ныне тщательно очищенных полях, а больше не было ни души, ни даже сухой былинки.
Корниенко Игорь Николаевич (1978 г.р.) С раннего детства пишет прозу, пьесы, стихи. Родился в Баку, республика Азербайджан. Из-за событий в Нагорном Карабахе вынужден был уехать из Азербайджана. С 1994 года живет в г. Ангарске Иркутской области. Получил среднее специальное образование техника-технолога по нефтяному оборудованию.
Павел Косов — выпускник Литературного института им. А.М. Горького.
Семинар М.П. Лобанова.
Владимир Гугнин с 2008 года часто публикуется под псевдонимом «Владимир Гуга». Прозаик, критик, поэт, эссеист, рецензент книг.
Родился в Москве. Окончил музыкальное училище им. С. Прокофьева и Литературный институт им. А.М. Горького. Сменил более десятка профессий – от сторожа до педагога музыкальной школы. В данный момент занимается рекламой книг. Публиковался и публикуется в разнообразных изданиях: «Журнал Бориса Стругацкого «Полдень XXI», «Литературная газета», «Огонёк», «День Литературы», «Контекст 9», «Химия и жизнь», «Топос», «Новые писатели» (по результатам VI Форума молодых писателей России), «Time Out Moscow», «Ваш Досуг» и пр. Блог в ЖЖ: johaan.livejournal.com
Посвящается Екатерине Злобиной и Светлане Родькиной
Бузина краснотой в глаза, ветер, платье развевается, волосы в лицо, не в ту строну ветер, некрасиво так. Захожу на эшафот, палач в красном колпаке, гильотина. Париж, жирондисты, якобинцы, роялисты. «Истребили цвет нации мячом Робеспьера». Я в декольтированном платье, растрепанная, бледная. Две недели в Бастилии. Посмертная реабилитация – нет, это не оттуда. Открытый перелом, закрытый перелом. А кости, когда ломаются, трещат? Сейчас узнаешь. Нет, уж если решила, то надо… Кому надо, дура? Нет, надо, надо. А зато потом, внизу, там хорошо будет. Ведь быстро же, ну, давай же…
Рассказ, выдержанный в строгих традициях реализма
Написано в помощь студентам, сдающим экзамены
1. Неожиданно, но грустно
За круглым столиком, вчетвером, мы сидели и молчали.
Рузана заварила кофе и уже разложила тетради.
Мы собирались заниматься всю ночь перед экзаменом. Читать вслух друг другу учебник. Учить наизусть, будто стихотворение, Рузанины лекции, как вдруг она сказала, побледнев и приподнимаясь на локте:
– Жек, кажется… где она? О, что ж такое!
Рузана – новая подруга Жека.
Калмыков Дмитрий Георгиевич. Родился в 1986 году, в Москве. Закончил Литературный институт им. Горького, заочное отделение, мастерская Орлова В.В.
Кондуктор флота
Очерк 1
История города Севастополя периода второй половины XIX – начала ХХ века в рамках общероссийской истории в советское время подавалась крайне сжато и схематически выглядела примерно так: первая оборона – революция 1905 года – Великая Октябрьская Социалистическая революция.
Я не хочу обсуждать причины этого явления, но факт остается фактом: этот период жизни нашей страны объективно и в достаточной мере до сих пор не освещен.
Воспоминания моей бабушки. Если кто-то заинтересуется, будет продолжение.
Летопись моей жизни (Пешкова Мария Андреевна)
Хутор
Родилась я в 1924 году на хуторе Андреевский Маркушевского сельсовета Тарногского района. Родителей моих звали: Сковородины Андрей Тимофеевич и Прасковья Семеновна (Ожигина).
Семья после моего рождения не выросла. Старший брат умер в 5 лет (подавился костью).Звали его Илья. Затем родился второй брат Андрей, а затем и я.
Литературно-художественный складень
По мотивам рассказов К. Яблочкина «Встреча в кафе»
и Е. Злобиной «Другое утро»
Можно было бы начать историю так: «Жил-был Вася», — но тогда это получилась бы сказка, а у нас — вполне реальная история, поэтому начинать нужно с того, где он жил, и кто он был.
Жил Вася в городе, в квартире панельного дома 1972 года постройки, и был обычный мальчик. Жил с родителями, были у него мама и папа – обычная семья, и учился он в обычной средней школе. Рос Вася послушным ребёнком, старался избегать неприятностей и не досаждать старшим.
Посвящаю Ивану Бойко, который сказал мне, что нужно дойти до середины моста и остановиться. Что дальше одни драконы. Что бросать человека всегда трудно. Что тех, кого Бог наделил необычайной памятью — лишил уверенности. Что дети выбирают родителей, хотя так думать не принято. И много еще, что сказал мне, но так и оставил на середине моста.
Сказать, что я полюбил ее… скорее озарился. Когда каждая глупость, нелепость, а чаще высокомерие (исходило оно в первую очередь из ее взгляда, смотрела она поверх людей; то страшное высокомерие, которое приводит к бесчеловечности) казались мне чудом, особым свойством характера. Я наблюдал за ней и верил, что она просто играет, просто использует всё это, чтобы казаться сильнее, чем есть на самом деле, чтобы казаться интереснее.
Старый был, а по-моему, он стариком и не побывал. Разве что чуть ослаб, а так — дядь-Ваня и дядь-Ваня.
Я сижу на крыльце и смотрю вдаль сквозь пустую трехлитровую банку. Рядом собака и тоже смотрит туда, где закат.
И позвал нас с Колькой с сенокосом помочь. Хорошая коса протяжно звенит — долго отбой будет держать. Хорошие у него косы были. А травы в то лето не то что сегодня — сенник весь забили и стожок порядочный еще рядом. А потом, как водится, и бабка его расстаралась, долго сидели. Только мне после надоело, да и дома еще дела, пошел я домой. Недалеко и отошел, как бабка догнала и банку трехлитровую с молоком навязывает. Как откажешься, если, говорила, обидишь. И стояла у меня эта банка несколько дней. А потом собакам с кошками вылил. Не пью молока. А банку в сенях как поставил, так и забыл. Провоняла, конечно, кислым
Илья услышал незнакомый женский голос:
- Это Олеся, ты меня помнишь?
- Олеся? — он знал одну Олесю со школы. Вместе учились до пятого класса, потом ее родителям дали квартиру в другом районе.
- Утенина Олеся.
А ведь правда, она, вот только голос какой-то не такой. А какой должен быть голос у женщины в двадцать пять лет? Подумать только, восемь лет назад они закончили школу, а сколько не виделись? Лет пятнадцать? Или больше?
После московских минус тридцати Англия кажется почти курортом. Январь, а погода - как поздней осенью, ни тебе снега, ни морозов. Все больше мы ездим по маленьким городам и танцуем в каждом не всю неделю, а два-три дня. Даже вещи толком не разобрать, выдернешь так – необходимое, и только. Не разглядеть, что вокруг, кто. Бесконечная череда городов, отелей и театров, похожая на быструю перемотку плёнки. Узелок за узелком плетется невзрачная нить. Серо. Но что-то хватается глазом и памятью, в силу яркости, или, скорее, непривычности.