Контур легенды

рассказ

Ты слышал о нём. Он жил здесь дольше многих, но все вспоминали, что он – чужак. Об него, как о вкопанный камень, спотыкались все бредущие по этой непонятной взбаламученной жизни.  Лицо его было сразу бледным и смуглым, как будто опалённым близким огнём. А волосы побелели в одну долгую ночь. Две морщины, как  прорытые траншеи, вытягивались к переносице почти от самого темени.

Мама зашла в магазин. И ты переминаешься у входа. А ты уже давно умеешь дышать и кричать, пинать мяч и прятаться, здороваться со всем миром и никогда не прощаться насовсем. И ты видишь и слышишь, и каждый день узнаёшь этот мир заново. Но сейчас никто вокруг тебя не замечает, потому что тебе слишком мало лет. И ты смотришь на первую спелую черешню, упругую и сочную. Она лежит горой поверх сбитого из тонких реек ящика. Она зовёт и манит. И ты ждёшь изо всех сил. Делаешь шаг в сторону и становишься на место. Заставляешь себя нагнуть голову и смотреть вниз на асфальт и на свои босоножки. Но босоножки видены много раз. А вот черешня…

Перехватив протяжный взгляд, он подзывает тебя, и, показав как надо держать вдруг онемевшие руки, отсыпает в сложенные ковшиком ладони столько спелой радости, сколько они могут вместить. Ты запоздало мотаешь головой, как будто хочешь отказаться.

- Бэри, угощайся, — и единственный раз ты слышишь звук его голоса.  Его лоб почти разгладился, в глазах промелькнула солнечная искра, он рассмеялся неспешным и добрым смехом.

Потом из душного и скучного магазина выходит мама и ведёт тебя за собой. Заметив перемазанный соком рот и зажатые в кулачке ягоды, она качает головой и недоверчиво оборачивается в сторону щедрого дяди.

Она знает и потом снова расскажет тебе. Как его сын впутался в историю: проигрался в карты и занял денег, плохо зная с кем ведёт дела. Отдать долг в срок оказалось нечем. Сына думали предупредить, но в тот же раз схватили и повели разговор по-плохому. Из него выколачивали всё, что можно, все сразу и по очереди. И тогда, сплюнув зубами и кровью и глядя невидящим заплывшим глазом, он обещал, что отец им за всё заплатит. И с прижатым к сломанным рёбрам ножом его повезли домой.

Отец увидел из окна чужую машину и как по краю пятна фонарного света вводят в подъезд сына, и понял, что договариваться уже поздно. Отец был охотником, он снял со стены двустволку и отодвинул щеколду. Проверещал звонок, чья-то рука толкнулась в открытую дверь. Сообразив с одного взгляда, сын успел залечь. После двух коротких вспышек двое конвоиров полегли замертво в прихожей и за порогом. Ещё кто-то поспешным бегом унёсся вниз по лестнице. Эхо тех выстрелов разнеслось по всей тогдашней стране.

Отца задержали, судили, но вскоре выпустили. Сын скрылся где-то за отрогами готовых вспыхнуть южных гор. Отец остался. Вечерами он торговал  сигаретами и разной мелочью в центре городка неподалёку от автовокзала.

 

Его не стало несколькими годами позже, на той же улице через дорогу, но уже в другой стране. Отзвуки этого никуда не раскатились и замерли в самом городке. При мне спорили трое, и каждый точно знал, как всё было на самом деле, и перекраивал его смерть на свой лад. Зарезали! Нет, застрелили контрольным выстрелом! Ага, а кого же тогда с балкона высотки сбросили?!

Может быть, он просто устал от всеобщего ожидания. Но всё же это действительно случилось. И стало можно снова брести по жизни, не спотыкаясь о вкопанный здесь камень.

И кажется, что всё в этой жизни и, тем более, сразу после неё сотрётся, неумолимо затянется патиной, но каждый раз решаясь на поступки, я знаю, что это не так.

 

«А счастье было…»

Однажды – в затянувшейся паузе между тостами – я услышал одну из самых пронзительных историй несостоявшейся любви.

Его могли бы звать Ваней, а её – Катей. Пускай так и будет.

Он любил проходить рядом с ней, даже без всякого дела. Она краснела, когда поглядывала в его сторону, сама не зная отчего. Он много раз сбавлял шаг, чтобы заговорить, но, поймав его взгляд, она отворачивалась или смеялась, и он снова проходил мимо. А она смотрела ему вслед.

Но вот наступила весна: нестерпимая, благоухающая, южная. На всём побережье загремели танцы. И Ваня пригожий и нарядный, как никогда раньше, в твидовом пиджаке и паре поскрипывавших, как новые, туфель. И вот одёрнувшись, он решился и пригласил её. А следом ещё раз. Сначала Катюша слышала только его дыхание, такое близкое и неровное. Он не умел рассказать о том, что на сердце, но кто-то будто подталкивал его, и все его слова казались ей прекраснее и громче, чем вся эта музыка вокруг.

Время после танцев было поздним, и он вызвался её проводить. Она кивнула. Ликуя, он взял её за руку и, не веря счастью, повторял её имя:

- Катюша, Катечка, Катюша…- и повёл через площадь и по улицам, враз как будто ставших другими, широкими и звучными.

Она знала: дома никого нет и ни сегодня, ни даже завтра не будет. Они свернули в переулок и обнялись, глядя на огромные, кружащие как мотыльки, звёзды. Потом он легко и радостно подхватил свою Катюшу, и она приникла к его плечу. Он внёс её по ступеням на крыльцо и, после одного замочного щелчка они оказались в сумраке комнаты на деревянном чуть пружинящем полу.

И вдруг стоя с любимой Катюшей на руках, он замер, прижав её и молча умоляя неведомо кого, чтобы такого не было, но ничего не мог поделать и в напряжённой тишине она услышала звук.

- Ваня… — беспокойно прошептала она – ты ведь пукнул?!

После частого сопения он глухо пробормотал:

- Да нее, это я башмаком скрипнул…

- Нет, я хорошо слышала.

Тут же Катя поняла, что стоит одна на полу, и увидала, как её Ваня в дверном проёме порывисто взмахивает рукой и, топоча, несётся вниз по ступеням куда-то в ночь…

Это случилось весной 1941-го года. Может быть, в мае. Несколько недель они не заговаривали друг с другом и старались ходить разными сторонами дороги. Почти сразу с началом войны Ваня поспешил в военкомат и был отправлен на фронт. Никто не рассказал, что точно с ним сталось, но в родной край он больше уже не вернулся.

Тётя Катя дожила до восьмидесяти с лишним лет. Но с той ночи никто не вносил её на руках через порог дома. Она не вышла замуж и осталась старой девой: деятельной и хлопотливой. Только временами посреди забот она вдруг странно улыбалась, глаза озарялись из глубины, забота со стуком, звоном или шлепком выпадала из рук и где-то замирала. А если кто спрашивал, Катюша мотала головой: ничего, ничего…

_____________________________

Александр Евсюков. Родился 19 сентября 1982 года в городе Щёкино, Тульской области.К семи годам пошёл в школу, которую, судя по наличию аттестата, благополучно закончил.
Путь от школы до дома составлял около трёх километров. В процессе пеших переходов обнаружил в себе талант сказителя, способного заговаривать почти всё это расстояние разными историями.
К 19 годам поступил в Литературный институт, на семинар прозы М. П. Лобанова, где встретил замечательных людей: как педагогов, так и сокурсников.
Участвовал в VI и VII Всероссийских Форумах молодых писателей в Липках.